Екатеринбургское аутодафе и "профессор" Дворкин

В 10-м номере псевдоправославной газетки "Радонеж" появилось интервью небезызвестного Александра Дворкина, формально по поводу скандального публичного сжигания в Екатеринбурге, по приказу местного епископа Никона, книг оо. Алекссандра Шмемана, Иоанна Мейендорфа и Александра Меня и наложенного тем же епископом бессрочного прещения на местного священника, который отказался дать подписку о том, что никогда не будет цитировать этих авторов.

Дворкин разделался с этим событием как с чем-то, имеющим значение лишь в том, что это подарок "кочетковцам"...

Православной Церкви необходимо обновление, не обновленчество, но обновление.

Митрополит Никодим (Ротов)

Беда наша в том, что мы все большевики.

Юрий Кузнецов, московский физик

Главную тему интервью - позорное сжигание книг этих авторов екатеринбургским епископом-недоучкой, за которое полагалось бы по меньшей мере соборное прещение, - Дворкин подает как некий незначительный случай, неприятный только тем, что "это царский подарок... Кочеткову и всему неообновленческому лагерю", а затем полностью переключается на оскорбления О.Георгия и заверения, что он и его литургический опыт чужды Шмеману и Мейендорфу, которых он называет церковными консерваторами, ловко спекулируя термином "консервативность".

Дело в том, что консерватизм Шмемана и Мейендорфа ничего общего не имеет с консерватизмом нынешнего истеблишмента РПЦ и примкнувшего к нему Дворкина - именно примкнувшего, ибо во Владимирской академии он смотрел в рот выше упомянутым отцам; консерватизм же их соответствует афоризму О.Георгия Флоровского: "Вперед к Отцам Церкви!" Оба считали, что подлинная православная Традиция была искажена в России, особенно в ХVIII-ХIХ веках, и эталоном подлинного консерватизма для них была Церковь первых веков христианства и вселенских соборов. Такими же консерваторами были участники движения церковного обновления, так называемой "Группы 32-х петербургских священников" 1905-1907 годов, называвшейся также "Движением церковного обновления", с их страстным призывом к деполитизации Церкви, восстановлению соборности на всех уровнях и активизациийЦеркви как центрального и активного нравственного стержня общества. Да стоит только сравнить программу "32-х" с рекомендациями ведущих архиереев - таких, как будущие патриархи Тихон и Сергий, митрополит Антоний (Вадковский) Санкт-Петербургский и др.,- в их ответах на анкету Синода о необходимых преобразованиях в Церкви и определениями Собора 1917-1918 годов, чтобы убедиться, как много между ними общего и как разительно все они отличаются и от предреволюционной структуры и духа Церкви, и от нынешней Московской Патриархии с ее произвольным большевистским подавлением творчески одаренных и миссионерски успешных священнослужителей.

Кстати, о.Александр говоривал: "Мы-то консерваторы, так как стараемся возродить подлинную православную Традицию, оборванную неправославными традициями ХVIII-ХIХ веков, занесенными к нам с Запада, а карловчане - это церковные революционеры с их идеализацией православия синодальной эпохи, с их делением Церкви на земные рубежи - не может Церковь быть зарубежной и изолированной от Вселенской Церкви". (Между прочим, о.Иоанн еще в 70-е годы писал, что карловчане превратили себя в секту или в лучшем случае раскол тем, что запретили литургическое общение с другими Православными Церквами.)

И о.Александр Шмеман, и о.Иоанн сокрушались по поводу того, что замечательные идеи обновления Церкви начала века были загублены грязными руками обновленцев 1920-х годов. О.Александр подписался бы обеими руками под вышеприведенным изречением митрополита Никодима. А вот когда в начале 80-х годов он столкнулся вплотную с молодым реакционным духовенством Московской Патриархии, то действительно пришел в ужас: "Ведь это какие-то церковные большевики", - говорил он мне с тревогой за будущее Русской Церкви. Церковными большевиками называл о.Александр карловчан за их внутренний авторитаризм, отсутствие свободы и нетерпимость, то есть за то, что так роднит их с поносимой ими современной Московской Патриархией.

Шмеман мечтал о возвращении к эпохе ранней Церкви, когда чуть ли не в каждой епархии был свой типикон; мечтал о возрождении литургического творчества. Благодаря ему началось евхаристическое возрождение в Православной Церкви в Америке. Он настаивал на независимости таинств причастия и исповеди друг от друга, на еженедельном причастии, оставляя частоту исповеди на совести верующего. Шмеман учил, что в приходской общине не может быть частных служб: крестины, бракосочетания он интегрировал в литургию Все это, как мы знаем, входило и в литургическую практику общины О.Георгия. Но в контексте практики современной РПЦ это звучит прямо-таки революцией! И если в ней безнаказанно служат такие попы, как Шаргунов, назвавший сатанинским и антиправославным "Вестник РХД" - журнал, активными соредакторами и авторами которого были Шмеман и Мейендорф наряду с нынешним редактором Никитой Струве, названным в шаргуновском журнальчике антихристом,- то сжигание книг в Екатеринбурге является логическим развитием дела Шаргунова, а совсем не случайным происшествием, как пытается представить его Дворкин; тем более, что прецедент тому создал сам грозный диктатор Московской епархии архиепископ Арсений, согласно "Новому времени" еще два года назад сжигавший вместе с бывшим карловчанином Стеняевым книги Владимира Соловьева, О.Сергия Булгакова (учителя Шмемана) и О.Павла Флоренского.

О.Георгия Кочеткова Шмеман не знал - он скончался в 1983 году. Но ученик о.Александра Шмемана, профессор литургического богословия Владимирской академии Павел Мейендорф, ознакомившись с его пастырской практикой, заметил, что Кочетков больше Шмеман, чем сам Шмеман: то, что о.Александр выдвигал как гипотезы, как направляющие в будущее, о.Георгий практиковал. Младший коллега Шмемана профессор протоиерей Иоанн Брек как-то говорил пишущем эти строки, что видение будущей обновленной Церкви Шмеманом было настолько радикально по сравнению с нынешней церковной практикой, что даже он сам воздерживался от реализации многого из того, о чем мечтал. Как видите, в бытующие в РПЦ понятия о консерватизме Шмемана никак втиснуть не удастся.

О.Иоанн Мейендорф тоже не успел как следует ознакомиться с опытами о.Георгия, но в беседе со мной говорил, что этот опыт надо изучить, что преобразования в богослужении необходимы, но подходить к ним надо очень осторожно. К тому же московские церковные "консерваторы" наврали ему, что О.Георгий - бывший баптист и пытается, мол, протаскивать баптистские идеи. Что касается рецензии о.Иоанна в 141-м номере "Вестника РХД" на статью Кочеткова (тогда еще мирянина, под псевдонимом Богданов) "Священство православных и баптистов", то напрасно Дворкин здесь злорадствует. О.Иоанн дал очень положительный отзыв на его анализ эволюции баптизма, но решительно разошелся с некоторыми сторонами экклезиологии "Богданова", списывая его ошибки и крайности на юность и недостаточную эрудицию автора. В последние годы своей жизни о.Иоанн, повторяю, опытами О.Георгия интересовался, относился к ним весьма серьезно и во всяком случае как православный христианин никогда не позволил бы себе такое кощунство (достойное лишь большевистских атеистов), чтобы назвать молитвенные "агапе" кочетковских общин "капустниками".

Еще г-н Дворкин упрекает О.Георгия Кочеткова в отсутствии скромности и гордыне. Тут можно было бы задать ему встречный вопрос: почему сей ученый муж, громко величающий себя магистром богословия и доктором философии, скромно замалчивает судьбу своих диссертаций. А темы его были интересные: магистерская была о патриархе Сергии, а докторская - о религиозности Ивана Грозного. Как историк я с нетерпением ждал их опубликования. Но о.Иоанн меня разочаровал, сказав, что на издание или даже частичную публикацию обе работы не тянут: "Очень слабенькая работа, и доктората она не стоит. Просто из жалости к парню я, скрепя сердце, ее одобрил", - сказал мне о. Иоанн.

О.Иоанн был исключительно добрый и мягкий человек. Как и о.Александр Шмеман, он глубоко уважал человеческую свободу, инакомыслие. Я редко видел его возмущенным. Один из таких редких случаев был в последний его приезд в Россию, примерно за месяц до его кончины, когда он сослужил в храме Николы на Кузнецах (Вишняковский пер.). Богослужением он остался недоволен слишком растянуто и мало осмысленно, - а от беседы с духовенством за обеденным столом в церковном зале (я там тоже был) о.Иоанн пришел просто в ужас: от того, что о.Валентин Асмус одобрял большевистских путчистов 1991 года при благосклонном молчании или поддакивании остальных священников. "Они там все большевики!" - возмущался о.Иоанн.

Верно, что о.Александр и о.Иоанн любили церковнославянский язык - ведь они выросли в его стихии в парижской русской церковной среде (правда, как византинист, о.Иоанн, пожалуй, предпочитал греческий). Другое дело современные российские поколения, которые совершенно не знакомы со славянским, и, как писал покойный Фудель - мученик за веру, - для современного советского человека славянское богослужение не намного понятнее служения на латыни. Уверен, что в условиях современной России о.Александр служил бы по-русски, ибо он, как полагается каждому пастырю, был прежде всего миссионером, а миссия может быть успешной только, если она ведется на общепонятном и общеупотребляемом местном языке. Свидетельство тому все российские миссионеры от Стефана Пермского до Иннокентия Аляскинского. В Америке оо. Александр и Иоанн перешли не только на английский язык, но и на григорианский календарь, хотя в душе о.Александр был привязан к юлианскому. Помню, как, приехав на дачу в Канаду, где службы шли по юлианскому календарю, о.Александр на таком подъеме и радостно служил Преображение, освящая воды местного озера, хотя 13 днями раньше он уже отслужил Преображенскую литургию в храме Свято-Владимирской академии. На мой вопрос по этому поводу он сказал, что готов служить любой православный праздник в любое время года: даты - чистая условность; постоянно - только содержание, суть. Исходя из этого, он предупреждал против абсолютизации обрядов и форм богослужения. Даже литургия и Евхаристия могут превратиться в языческие заклинания, если к ним подходить как к самоцели, а не как средству служения Богу. Таков был консерватизм о.Александра.

И еще один "смертный грех" обсуждаемых священников-богословов: были они экуменистами. Далеко не поклонниками Всемирного совета Церквей, который они осуждали -как и все мы-за политиканство, пресмыкательство его руководства перед советской властью, отказ от осуждения гонений на верующих в коммунистических странах и финансирование фактических террористов в Третьем мире. Экуменизм для них заключался в братском отношении к неправославным христианам, в близких с ними отношениях. О расколе между католичеством и православием о.Александр говорил как о глобальной трагедии, сравнивая это расколотое состояние с разрезанным яблоком, когда ни одна из половин уже не обладает полнотой цельного яблока.

Да, с таким консерватизмом судьба обоих священников, если бы они служили в современной РПЦ, была бы по меньшей мере той же, что и о.Георгия Кочеткова. Парадоксально лишь то, что Святейший Патриарх Алексий II остается почетным доктором Свято-Владимирской академии и одним из ее попечителей в то время, как подчиненное ему духовенство сжигает книги профессоров этой академии!

ДМИТРИЙ ПОСПЕЛОВСКИЙ

Лондон, Онтарио (Канада

Андрей Платонов Свято-Филаретовская московская высшая православно-христианская школай Andrew Platonov St.Philaret Moscow Orthodox Christian instituteй http://www.glasnet.ru/~stphilaret