NEZAVISIMAIA GAZETA: Online edition, No.201 10/25/96

ДУХОВНО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ СТРУКТУРА

Владимир Петрович Семенко - христианский публицист.

Религиозное строительство НЕЗАДОЛГО до президентских выборов высшие иерархи РПЦ встретились с Борисом Ельциным. Согласно сообщению программы "Сегодня", в ходе встречи со стороны Патриархии была высказана просьба открыть ей доступ к пресловутой нефтяной трубе, дабы "заработать" средства, необходимые для внутреннего убранства храма Христа Спасителя. Таким образом, впервые самой Патриархией была опровергнута версия о том, что "стройка века" ведется на внебюджетные деньги, на частные пожертвования. Беспрецедентное стремление Патриархии пристроиться к дележу бюджетного пирога, причем отнюдь не для возрождения провинциальных приходов, заставляет задуматься о тех процессах, которые происходят в околоцерковной, то есть церковно-официозной жизни.

Можно ли говорить о качественном отличии нынешних церковно-государственных отношений от того, что мы имели в этой сфере на протяжении 70 лет богоборческого террора? Разумеем не внешнюю сторону этих отношений, связанную с теми или иными особенностями законодательства или государственной политики в отношении Церкви, но и не внутреннюю мистическую жизнь ее, а внешнюю сторону собственно церковной жизни - позицию и деятельность церковного официоза.

Из уст высших иерархов постоянно слышны заявления о принципиальной отстраненности от государства - наряду со стремлением влиять на жизнь общества - и о невмешательстве в политику. И заявления эти вполне искренни. Однако долгие годы "мирного сосуществования" (и сотрудничества!) двух иноприродных, сущностно различных феноменов - Православной Церкви и богоборческого, антихристова коммунистического государства - наложили свой отпечаток на стиль собственного мышления и поведения наших иерархов.

Возьмем, к примеру, принципиальный вопрос о возвращении церковных ценностей, которые для всех православных людей не просто "ценности" как произведения искусства, стоящие больших денег и имеющие непреходящее художественное значение, но - величайшие святыни, то есть предметы культового почитания. Не сказываются ли в позиции высшей иерархии по этому вопросу долгие годы приспособления к "миру"? Ни для кого не секрет, что символом противостояния православной и светской общественности по вопросу о возвращении церковной собственности является ситуация вокруг иконы Владимирской Божией Матери, хранящейся в Третьяковской галерее. Значение этой святыни для России ни с чем не сравнимо. Наиболее яркий эпизод ее славной и святой истории, давно уже ставший хрестоматийным - избавление Руси от Тамерлана, когда после вторжения непобедимого завоевателя в пределы Руси икона была крестным ходом перенесена в Москву из Владимира, встречена всем духовенством Москвы, великокняжеским семейством и московским населением на Кучковом поле (на месте нынешнего Сретенского монастыря) и торжественно доставлена в Успенский собор Московского Кремля. Именно в этот момент Тамерлану было видение Пресвятой Девы, после чего все его войско в ужасе бежало восвояси. После этого на протяжении столетий каждый год в день праздника иконы традиционный крестный ход шел из Кремля в Сретенский монастырь и обратно. Так продолжалось до 1917 года.

Среди участников грандиозного крестного хода к Сретенскому монастырю и массового поклонения святыне в прошлогоднее ее празднование мало кто задавался вопросом: а что, собственно, знаменовали сии события? Поклонение самой иконе? Но это можно было сделать и в Третьяковке (как и поступил накануне кое-кто при некотором противодействии сотрудников музея в штатском). Да и почему в таком случае крестный ход устроили именно в это празднование, а ни в какое иное? Может быть, речь шла, наконец, о долгожданном возвращении святыни Церкви (лишь в этом случае столь грандиозные торжества были бы оправданы)? В том-то и дело, что ничего подобного не предвиделось. В ходе торжеств как-то выпал из внимания тот факт, что крестным ходом в Сретенский монастырь, то есть к месту исторической встречи (сретения) Владимирской иконы, несли вовсе не ту, исторически известную икону, что хранится в Третьяковке, а новый список, сделанный известным современным иконописцем архимандритом Зиноном, а настоящая Владимирская, со всеми предосторожностями доставленная туда специальным транспортом, после последующего двухдневного пребывания в Сретенском монастыре была отправлена обратно в музей. При всем уважении к отцу Зинону и в полном сознании той церковной истины, что в принципе всякий список иконы может быть чудотворным, все же приходится констатировать, что в данном случае имела место элементарная подмена.

Избавление от Тамерлана и историческая встреча святыни на месте Сретенского монастыря, символически повторенная теперь, связаны с той, всеми почитаемой Владимирской, и лишь ее реальное возвращение Церкви (то есть новая встреча с церковным народом и возвращение на свое законное место в Успенский собор Кремля) могло бы сопровождаться столь великими торжествами. Ясно, что в данном случае Патриархия освятила своим крестным ходом неотдачу Владимирской иконы.

Интересен в этой связи "компромисс", достигнутый в результате переговоров между всеми заинтересованными сторонами: икона в конечном счете была помещена в храм, вроде бы и действующий, но являющийся в то же время частью музея. Это музейное восприятие величайшей святыни Русской Православной Церкви заставляет вспомнить другой недавний эпизод с участием Владимирской, когда после молебна пред ней, возглавляемого Патриархом, 3 октября 1993 года в центре Москвы произошло жесточайшее кровопролитие, унесшее жизни многих сотен людей. Один известный церковный писатель назвал это величайшей катастрофой в истории русской Церкви. Сергианская психология иерархов-требоисполнителей побудила их не устраивать крестного хода к Белому Дому, дабы примирить враждующие стороны по примеру великих святителей прошлого. Итог известен. В момент невозвращения Владимирской иконы Церкви крестный ход был устроен. Итог, кстати, известен тоже.

Если тогда, в 1395 году, пламенная вера избавила народ от Тамерлана, то теперь музейно-показушная теплохладность не может избавить нас от маленького коллективного (теперь, после гибели Дудаева) Тамерланчика на окраинах России. В октябре 93-го Божия Матерь не ответила на нашу молитву, потому что (дерзнем заметить) не было тут подлинного почитания, не было страстного желания вызволить святыню из музейного плена. Нельзя же молиться перед музейным экспонатом, взятым напрокат. Либо перед нами экспонат - тогда нет места молитве. Либо почитаемая святыня - тогда она не должна быть в музее. История мистична и всегда наказывает церковный народ за недостаточную ревность. Примеров тому множество. Печально другое: в данном случае речь идет не столько о народе, ревностно молившемся перед иконой, сколько об иерархии, действующей по определенной модели.

Та же модель присутствует и в строительстве сооружения, известного как храм Христа Спасителя. Как справедливо указал один современный церковный писатель, храм восстанавливается на редкость кропотливо и нетворчески. "В самой этой кропотливости чувствуется страх перед живым религиозным творчеством. Как пророчество воспринимается строка Осипа Мандельштама: И Храм разрушенный угрюмо созидался. Созидание это угрюмое, что не могут скрыть никакие показные торжества. Был разрушен Храм, а восстанавливается музей, где допускается и "храмовое действо", как в Музее изящных искусств бывают Декабрьские вечера".

Если тот, исторический храм, будучи домом молитвы, был еще и памятником соборному деланию народа, его соборному подвигу во имя веры и Родины, то этот, как две капли воды похожий на свой оригинал, будучи музеем (в котором, кстати, творения великих мастеров прошлого будут подменены кичем Глазунова), также является памятником, но памятником той церковно-государственной лжесимфонии, которая складывается в России на наших глазах. "Симфония" - но не между православной Церковью и православным же государем, поборником истинной веры, а между Московской Патриархией, заведомом безбожным, неправедным государством и государственно-криминальным капиталом, дающим деньги на это строительство. Символом этой лжесимфонии является выступление 2 года назад Ельцина с патриаршего балкона (что неуловимо напомнило тогда некий другой балкон) в Троице-Сергиевой лавре, в котором прозвучало что-то типа: "Народ меня избрал, и только Господь Бог может меня отсюда сместить". Своего рода продолжение этой истории имело место 9 августа в Большом Кремлевском дворце. А чего стоит недавнее захоронение одного из уголовных авторитетов в Псково-Печерском монастыре, рядом со святыми, за 300 млн. руб., или знаменитый колокол, подаренный Церкви солнцевской мафией, с надписью славянской вязью: "Колокол сей отлит на пожертвования солнцевской братвы"! Одним их характернейших примеров участия официальной Церкви в жизни "мира", ее "соработничества" с этим миром можно считать состоявшийся весной этого года пасхальный концерт в Государственном Кремлевском дворце. Думается, что опять-таки мало кто из присутствующих на нем пытался богословски осмыслить такой феномен, как ансамбль песни и пляски Советской армии, с присущим ему пафосом исполняющий стихиры Пасхи, или сводный хор из монахов и артистов вышепоименованного ансамбля, также исполняющий церковные песнопения под руководством архимандрита. Если организаторы концерта хотели достичь впечатления полного единства Церкви и армии, то они его достигли. И концертное это единство весьма символично. Стоило только задуматься над тем, что участие Церкви в жизни мира само по себе должно быть иноприродным ему, не смешением с ним.

Между тем сегодняшняя жизнь, в том числе и политическая, постоянно предоставляет нам примеры иного рода. Святейший Патриарх давно уже воспринимается широкой общественностью как церковный политик, а не как предстоятель Церкви Христовой, стоящий выше всякой земной власти. В полном соответствии с этим представлением проходила и предвыборная агитация Патриарха и некоторых других представителей Церкви за одну из сторон (в данном случае абсолютно неважно, за какую). А чем, в сущности, отличается участие Патриарха в "инаугурации" президента, не только по своему конституционному статусу не являющегося православным государем, охранителем и поборником правой веры, но и вообще не являющегося лично православным и, более того, поощряющего политику инославного и сектантского прозелитизма, - чем отличается это от недавней "борьбы за мир" и сидения митрополитов в Верховном Совете? Думается, что нынешняя иерархия сделала даже некоторый шаг вперед, точнее, не вперед, а назад, к Сталину, ибо прямо благословляет безбожную власть. Это продолжение все той же сергианской политики: не духовное окормление государства с целью привести его к усвоению христианских ценностей, а услужение у (мягко говоря) секулярного государства. Парадокс нашей сегодняшней церковной ситуации состоит в том, что иерархи в своем подавляющем большинстве вместе со светскими публицистами выступают против православного государства, за государство светское, секулярное и в то же время хотят очень тесно сотрудничать с ним.

Митрополит Филипп, обличающий помазанника Божиего за неправедные деяния; преподобный Сергий, благословляющий великого князя на бой с врагами веры и Отечества; патриарх Тихон, анафематствующий безбожников... Укладывается ли в этот ряд картина: церковные иерархи, жаждущие припасть к нефтяной трубе? Нет, это из другого ряда, начатого пресловутой "Декларацией о лояльности" 1927 года.

Мне уже приходилось писать, что разрыв небесного и земного аспектов Церкви в сознании иерархии, своего рода экклесиологическое полунесторианство приводит к тому, что Церковь земная в реальной жизненной практике часто смешивается с разного рода внецерковными, чисто земными структурами и институтами. Происходит как бы утрата богочеловеческого характера церковной институции, превращение ее в бюрократическое учреждение. (При этом, думается, понятно, что с богословской точки зрения речь идет именно о церковной институции, а не о Церкви как таковой.) Смешение церковного и нецерковного, отсутствие подлинного покаяния, прежде всего среди самой иерархии, ведет к опасным подменам, когда, как знать, за привычными формами не таится ли совершенно иное или же искаженное содержание.

P.S. Совсем недавно стало известно (см. "Московские новости", N 35), что Московская Патриархия в лице отдела внешних церковных сношений получила акцизы на ввоз в Россию до 50 тыс. т табачных изделий, причем уже ввезено 10 тыс. т, что, если исходить из среднеоптовых цен, примерно соответствует 1,2 трлн. руб. Эта цифра целиком перекрывает импорт табака в целом в Россию с января по май этого года.

(C) Электронная версия "НГ" (ЭВНГ). Номер 201 от 25 октября 1996 года, пятница. Перепечатка за рубежом допускается по соглашению с редакцией. Ссылка на "НГ" и ЭВНГ обязательна. Справки по адресу info@ng.glasnet.ru